Аржан Молдабаев — выпускник Penn State Dickinson Law, один из немногих казахстанских специалистов с опытом работы в американской IP-клинике.
Сегодня он работает над созданием legal tech платформы, которая может изменить доступ к международной патентной защите для стартапов из развивающихся стран. В интервью Аржан рассказал о своем опыте в США, проблемах казахстанских изобретателей и планах по запуску инновационного проекта.
— Аржан, расскажите, как вы пришли в интеллектуальную собственность?
— Юриспруденция была для меня естественным выбором: я вырос в семье юристов. Мой отец — доктор юридических наук, профессор, много лет работал в правоохранительных и судебных органах. Старший брат — PhD, средний брат — адвокат. Дяди, тёти, дедушка — практически все связаны с правом.
Но интеллектуальная собственность стала моей осознанной специализацией уже во время учебы в КазГЮУ (сейчас Maqsut Narikbayev University).
Помню, как на третьем курсе у нас был курс «Право интеллектуальной собственности». Толеш Ерденович Каудыров, настоящий мастодонт казахстанской школы интеллектуальной собственности, объяснял материал так, что аудитория буквально включалась в каждую деталь. Особенно запомнилось, как на примерах защиты бренда Caterpillar мы разбирали стратегию выбора классов МКТУ: где проходит граница между смежными товарами, как оценивается риск смешения и почему одна неточная классификация может заметно ослабить позицию даже глобального бренда. Тогда меня поразило, что судьбу рынка и миллионов инвестиций иногда определяет не громкая технология, а точность юридической архитектуры бренда. И именно благодаря подходу Толеша Ерденовича я впервые почувствовал, что IP — это моя траектория.
— После КазГЮУ вы продолжили обучение в Каспийском университете…
— Да, я получил степень магистра по гражданскому праву в Каспийском университете. Там преподавали фигуры, которые для казахстанской цивилистики можно назвать фундаментальными: Диденко, Сулейменов, Нестерова, Карагусов, Климкин. Для человека, который серьёзно занимается гражданским правом, это очень сильная школа.
Параллельно с магистратурой я начал работать. Сначала в логистической компании, где получил первый опыт судебной практики и договорной работы. Затем перешёл в Schmitt & Orlov IP Law Firm, международную компанию с сильной экспертизой по Азии и Евразии.
— Это был переломный момент?
— Абсолютно. Почти три года в S&O стали моей настоящей школой IP. Я работал с клиентами из разных стран, регистрировал товарные знаки в Китае, США, Европе, Вьетнаме, Таиланде, странах бывшего СССР, участвовал в работе по борьбе с контрафактом, помогал выстраивать стратегии бренд-защиты.
Именно там я впервые столкнулся с проблемой, которая сейчас определяет мою профессиональную миссию: международная IP-защита объективно слишком дорогая для малого бизнеса и стартапов. Клиент из Казахстана, разработавший инновационный продукт, часто просто не может позволить себе патентование в США или ЕС. Это тормозит развитие и снижает инвестиционную привлекательность инноваций.
PENN STATE: ПОГРУЖЕНИЕ В АМЕРИКАНСКУЮ IP-СИСТЕМУ
— Что привело вас в США?
— Я хотел понять, как устроена IP-система в одной из самых инновационных экономик мира. Подал документы на несколько программ и выбрал Penn State Dickinson Law, где смог сфокусироваться на IP, коммерческом праве и litigation.
Но главным для меня стала возможность работать в Penn State Intellectual Property Law Clinic. Это формат, который даёт реальную практику: студент работает с клиентами под контролем опытных специалистов.
— Расскажите подробнее об IP-клинике.
— Представьте, вы студент, но уже участвуете в работе с реальными клиентами. За несколько месяцев я провел большое количество консультаций с изобретателями — от небольших предпринимателей до исследователей, работающих над технологическими решениями.
Я участвовал в подготовке заявок в USPTO, выполнял патентные поиски, помогал структурировать материалы и формулировать claims. Для клиентов эта помощь предоставлялась в рамках патентных pro bono механизмов и клинической модели, которые поддерживаются в США.
— Какой кейс запомнился больше всего?
— Их было несколько. Например, студент-инженер разработал инновационный дизайн курительной трубки с улучшенной фильтрацией. Мы увидели, что с точки зрения utility-патента новизна функциональных элементов вызывает вопросы, но форма и внешний облик имеют самостоятельную ценность. Поэтому разумнее было идти по логике design patent.
Или кейс с аспирантом-химиком и системой для безопасного сбора водорода. Это был технически сложный проект — пришлось глубоко погружаться в терминологию, чтобы корректно описать решение и сформулировать набор требований.
Но, пожалуй, самый сильный инсайт — это то, что значительная часть консультаций в клиниках касается непатентоспособных идей или сырого уровня разработки. И это нормально. Важная функция клиники — образовательная: объяснить логику системы, помочь человеку правильно упаковать идею и выбрать оптимальную стратегию защиты.
— Вы также посещали USPTO в Вашингтоне?
— Да, весной 2024 года. Я присутствовал на заседании TTAB (Trademark Trial and Appeal Board) и наблюдал за тем, как формируется аргументация по сложным кейсам. Уровень анализа там действительно впечатляет.
Ещё важнее для меня было знакомство с подходом к развитию IP-экосистем: роль университетских клиник, программы поддержки разных категорий заявителей, и то, как государственные институты выстраивают международное присутствие через сеть IP attaché.
ПРОБЛЕМА: БАРЬЕРЫ ДЛЯ КАЗАХСТАНСКИХ ИННОВАТОРОВ
— Насколько остра эта проблема для Казахстана?
— Очень остра. Международная регистрация товарного знака и патентование в ключевых юрисдикциях могут стоить суммы, которые для средних компаний и стартапов оказываются неподъемными.
Если говорить в практических оценках, патентование через PCT с последующим выходом в США, ЕС и Китай может доходить до десятков тысяч долларов с учетом пошлин, работы представителей и подготовки материалов.
Результат простой: многие талантливые казахстанские изобретатели либо не патентуют разработки на глобальном уровне, либо ограничиваются только Казахстаном. Это делает инновации менее защищенными и снижает их инвестиционную привлекательность.
— Qazpatent ничего не делает для решения этой проблемы?
— Делает очень много. За последние годы развивались электронные сервисы, образовательные программы, сотрудничество с международными системами.
Проблема не в институте. Проблема в том, что международная IP-защита объективно дорогая, и одному государственному органу сложно быть единственным источником решения. Нужна более широкая экосистема поддержки.
— Какая экосистема?
— Если абстрагироваться и посмотреть на модель США, там есть несколько уровней.
Первое — университетские клиники и механизмы pro bono для заявителей, которые соответствуют критериям.
Второе — институциональные модели международной поддержки и аналитики.
Третье — частные фонды, гранты и акселераторы, которые помогают финансировать патентование перспективных стартапов.
В Казахстане сильный базовый институт есть, но среднего звена доступной квалифицированной помощи и системной поддержки пока недостаточно.
РЕШЕНИЕ: FAUTOR И КОНЦЕПЦИЯ WIPO ATTACHÉ
— И вы решили создать это среднее звено?
— Я работаю над двумя взаимосвязанными инициативами.
Первая — Fautor, legal tech платформа с модулем по интеллектуальной собственности для упрощения и частичной автоматизации международной IP-защиты. Идея в том, что предприниматель загружает описание разработки, а система помогает на раннем этапе:
проводит предварительную структуризацию, даёт ориентир по патентоспособности, помогает сформировать черновую логику заявки и показывает возможные маршруты защиты в разных юрисдикциях.
Важный элемент — верифицированная сеть специалистов. Если нужен представитель для национальной фазы в США или других странах, платформа помогает подобрать подходящего эксперта с более прозрачной ценовой логикой.
— Это уже работает?
— Мы в стадии разработки. Сейчас фокус на MVP и базовом функционале. Платформа будет строиться в модели freemium: базовые инструменты доступны бесплатно, более продвинутые — по подписке.
Но для меня принципиально важно заложить и социальный компонент. Мы хотим развивать pro bono-трек для qualified applicants из развивающихся стран, где есть общественно значимая технология, но нет финансовых возможностей на стартовую юридическую инфраструктуру.
— А вторая инициатива?
— Это концепция WIPO Attaché Program как долгосрочное видение. Я вижу её как потенциальную глобальную систему поддержки изобретателей из развивающихся стран на пути от PCT к национальным фазам.
Если говорить простым языком, это мог бы быть мост между международными институтами, университетскими клиниками и частными специалистами, усиленный технологической платформой.
Понимаю, что это масштабная межинституциональная идея. Поэтому сейчас я концентрируюсь на Fautor как на проекте, который могу запустить и доказать его ценность на практике.
КАЗАХСТАН: ЧТО НУЖНО СДЕЛАТЬ СЕГОДНЯ
— Что реально можно сделать в краткосрочной перспективе?
— Создать IP-клиники при университетах. Это самый быстрый и практичный шаг.
В Казахстане уже есть юридические клиники, но IP-направление развито недостаточно. Представьте, если бы подобная клиника появилась при крупном университете: студенты под руководством опытных специалистов помогали бы изобретателям проводить первичный анализ, готовить заявки в Qazpatent, делать базовые поиски и структурировать стратегию защиты. Для студентов — практика. Для изобретателей — доступ к квалифицированной помощи.
— А финансирование?
— Модель может быть смешанной: участие университета, институциональная поддержка со стороны национального IP-института и грантовые/международные компоненты.
Для запуска пилотных клиник не обязательно нужны огромные бюджеты — важнее методология, критерии отбора заявителей и наличие сильного академического и практического супервизора.
— Вы готовы участвовать в создании такой клиники?
— Да, абсолютно. Я уже обсуждал эту идею с коллегами в Казахстане. Готов делиться опытом американской клинической модели, помогать с методологией, тренингами для студентов. И в будущем Fautor может стать технологическим партнёром таких клиник.
Моя цель — не просто построить продукт. Я хочу сделать доступ к IP-защите более доступным. Потому что инновации не должны зависеть от толщины кошелька.
ПЛАНЫ: ШТАТЫ, КАЗАХСТАН И ГЛОБАЛЬНАЯ МИССИЯ
— Где вы сейчас базируетесь?
— Физически я в США, в Нью-Джерси. Здесь я работаю над запуском компании, взаимодействую с разработчиками и готовлюсь к Bar Exam в феврале 2026 года.
При этом моя связь с Казахстаном очень сильная. Я планирую развивать проект и в регионе, выстраивая партнёрства и образовательные инициативы.
— Что дальше с Fautor?
— 2026 год — ориентир для запуска MVP. Начнем с базового функционала и аккуратной валидации спроса. Затем будем расширять инструменты и международную сеть экспертов.
Я хочу, чтобы со временем международная IP-защита стала для предпринимателя из любой страны такой же понятной и доступной процедурой, как современные цифровые сервисы в финансах или логистике.
— Последний вопрос: что бы вы посоветовали молодым казахстанским юристам, которые думают о карьере в IP?
— Три вещи.
Первое: не бойтесь специализации. IP — ниша, где будет расти спрос, потому что мир становится всё более технологичным.
Второе: ищите международный опыт. Стажировки, обмен опытом, участие в международных проектах — это инвестиция в профессиональную глубину.
Третье: думайте о социальном эффекте. Юрист может менять реальность: развивать клиники, pro bono практики, технологии, которые расширяют доступ к праву. Если совместить профессиональную экспертизу и социальную миссию, можно построить не просто карьеру, а сильное наследие.
Источник: Inbusiness.kz
